В январе темнеет рано. За окном вдоль улицы мелькают крапинки цветных гирлянд магазинчиков. «Следующая остановка — улица Пришвина», — объявляет равнодушный автомат. Девочка лет трех, не отрываясь, смотрит сквозь холодное стекло на улицу и озвучивает огоньки, которые мелькают чуть чаще, чем она успевает их определить и картаво произнести названия цветов: «Синий…Зеленый…Красный…Ой!..Розовый! Синий…» А потом шум метро и пятна лиц. К 18.00 нужно успеть на Арбат в Дом А.Ф.Лосева, где будет проходить представление книги «Рахманинов». Ее автор — Сергей Романович Федякин, многогранная личность с нестандартной творческой биографией, которая не уместится в формат новостной заметки. Многие годы он читает лекции в Литературном институте имени А.М.Горького. За книгу «Рахманинов» Сергею Романовичу была присуждена международная премия «Имперская культура» имени Эдуарда Володина в номинации «Проза».

Ранее уже были выпущены «Скрябин» и «Мусоргский». Но лучше послушаем авторское слово, прозвучавшее в заключение вечера, посвященного «Рахманинову»:

«Действительно, три книги, которыми я занимался, о трех разных композиторах. Всех их я любил и люблю, ни от кого не отрекаюсь. Сегодня говорилось о моей творческой «эволюции», но это не совсем так. Когда пишешь о ком-то, надо стараться увидеть мир его глазами. Меня самого поразило, что каждый композитор заставляет писать о себе так, как ему хочется, а не как ты хочешь. От этого зависит и композиция, и сдержанность, на которую мне сегодня указали. Когда говорят о Скрябине, то часто упоминают «сатанизм». Мягко говоря, это не вполне точно. Скрябин, если угодно, пролог русской космонавтики. И советской тоже. Без него бы ничего не было. Вот бывают такие особые устремления, такие особые жертвенные фигуры, когда человек готов жертвовать собой ради некой идеи, которая очеловечивалась по мере его роста. Скрябин как раз из таких личностей. И даже получалось так, что иногда новое его произведение как бы отменяло уже прежде им написанное. И книга о нем получилась, как многоступенчатая ракета, когда каждая часть отваливается по мере набирания высоты. Она выстраивалась таким образом, что каждое крупное произведение было и итогом, и ,в то же время, стартовой площадкой для чего-то нового. Скрябина мучили мировоззренческие вопросы бытия, поэтому философская «подкладка» в повествовании о его жизни тоже была неизбежна. Параллельно в тексте появляются и Флоренский, логик Васильев, Лобачевский. Так получился «Скрябин».

«Мусоргский» заставил себя писать как музыкальную драму. С уходом в историю и филологию. Достаточно просто почитать либретто «Хованщины», чтобы почувствовать особый язык, потому что это не современный композитору язык, а более древний, который он знал безупречно. Я обязан был проделать кропотливую работу: пришлось даже поднять пласт литературы ХIХ века, чтобы уловить верную интонацию.

И, наконец, «Рахманинов». После выхода в свет первого варианта книги я был в состоянии полунокаута. Всё время чувствовал, что что-то не то. Но не мог понять, что именно. Потом, отчасти благодаря моему редактору, Людмиле Александровне, понял, что это судьба самого композитора, как тот его «нокаут», когда провалилась Первая симфония. Он потом долго себя воскрешал. Вот и книге пришлось пройти тот же путь. Рахманинов всегда говорил, что он на 85 процентов музыкант и только на оставшиеся 15 — человек. Если Скрябин ещё и философ, Мусоргский — историк, то Рахманинов только музыкант. И тут пришло озарение: я просматривал партитуру судьбы, но не проработал лейтмотивы. И только потом прописалось все более тщательно. Допустим, лейтмотив рук: когда будущему композитору мать в детстве подрезала ногти, когда уже у взрослого концертирующего пианиста лопается кожа на пальцах и когда перед смертью композитор прощается со своими руками — все эти ниточки подробностей протянулись через книгу.

Писать сложно еще и потому, что нужно передать и историческую атмосферу, и музыку словами…Приходилось самому составлять хронику жизни Рахманинова, потому что ее, в отличие от хроник Мусоргского и Скрябина, нет. Насколько я знаю, сейчас этим занимаются сотрудники музея музыкальной культуры им.М.И.Глинки, но когда работа будет завершена — большой вопрос. И мне приходилось составлять такие большие таблицы, чтобы все правильно сопоставить.

И для самого себя было неожиданно каждый раз, что книги не пишутся подряд от начала до конца, а вообще непонятно как. То с середины, то с конца — такими пятнами. И потом все постепенно проступает».

И получается, что каким-то непостижимым образом световые пятна на январской улице Пришвина, и маленькая девочка в автобусе, и весь пятнистый событиями ХХI век оказываются как бы причастными к музыке Сергея Васильевича Рахманинова и литературному творчеству вообще. Люди ходят каждый день на работу, озабочены рутинной суетой. А тем временем совсем рядом пишутся замечательные книги. Даже ближе, чем кажется: Сергей Романович Федякин живет в Алтуфьево.

Записала Юлия Белоус

Библиографический отдел 

«Централизованной библиотечной системы СВАО»

В-доме-А.ФВ Доме А.Ф. Лосева

Людмила-Александровна-Барыкина-редакторРедактор Людмила Александровна Барыкина

Сергей-Романович-Федякин1Аспирантка Литературного института им.А.М.Горького Татьяна Климова, Сергей Романович Федякин

Федякин-ССергей Романович Федякин